Даже сквозь шум воды Фелисия слышала его из соседней комнаты и поймала себя на том, что напрягает слух. До чего же странно, что ее интригуют даже самые низменные стороны поведения этого человека! Еще утром она посчитала бы собственное поведение грубым и вульгарным. «Откуда этот необычный интерес?» — гадала она, пытаясь понять собственную раздражающую тягу к Флинну Саффоку.

Да, он красив как бог, но это еще не причина восхищаться каждой мелочью его жизни. Его ласки кружили голову, но секс не правил ее миром, вернее, с сожалением отметила Фелисия, не правил до сегодняшней ночи. Что до обаяния… этого у него в избытке. Но обаяние не объясняло ее алчного желания знать о нем все. Чистит он зубы утром или вечером? Или два раза в день? Любит ли одеколон? В какой кровати спит дома? Привык насвистывать, когда задумается?

Сколько вопросов — и ни на один нет ответа!

Что происходило с женщинами, ставшими его случайными подругами? Сгорали ли они потом от тоски по нему? Хотели большего? Или она просто чересчур впечатлительна, подобно большинству неискушенных девиц, легко теряющих голову от красивого лица, утонченного искусства обольщения и внушительных размеров мужского достоинства?

Последнее вызвало улыбку на ее лице, хотя Фелисия всячески ругала себя за непристойные мысли. Она прекрасно понимала, что увлечься им — значит попасть в беду. Ей следует считать эту короткую интерлюдию наслаждения не чем иным, как восхитительным приключением. Флинн сыграл роль ангела милосердия, и своей сговорчивостью она щедро отплатит за его великодушие. Кроме того, ее неопытность, вероятно, шокирует человека с его опытом.

Шагнув к двери, Фелисия внезапно остановилась, потрясенная видом своего обнаженного тела в зеркале. Она уже успела забыть о своей наготе? Наверное, чтобы вернуть рассудок, следует освободиться от страстных объятий Флинна!

Отводя глаза от бесстыдного зрелища, она оглянулась в поисках халата или полотенца. Хотя… как верно указал Флинн, поздно жеманиться. И все же… хватит ли у нее решимости встать перед ним, не краснея? У нее такое чувство, что сейчас предстоит выйти на сцену.