— Бьюсь об заклад, сейчас она об этом жалеет, — весело прокомментировала Фелисия.

Герцог пожал плечами:

— Вряд ли она меня помнит. Ее мужа перевели в Калькутту, и больше мы не виделись.

— И с тех пор ты не нашел другого объекта любви, — докончила Фелисия и подхватила бокал.

— Она разбила мое нежное сердце, — сардонически усмехнулся Флинн.

Фелисия забралась в ванну.

— Как удобно иметь столь романтическое объяснение своему цинизму! А после смерти отца твои денежные дела уладились?

— Да, ему пришлось все оставить мне, иначе состояние перешло бы к дальнему родственнику, который живет в австралийской глуши со своей женой-туземкой.

— Значит, тебе повезло. Ах, если бы мой отец оставил мне хотя бы фартинг! Правда, я не жалуюсь. Тетя Джиллиан завещала мне все свое имущество. Но расскажи о Тадже! — попросила она, не желая предаваться горестным мыслям. — Он действительно так великолепен, как на картинах?

Флинн кивнул.

— И все, что рассказывают те, кто видел его в лунном свете, тоже истинная правда.

Он стал красочно описывать памятник вечной любви и другие чудеса света, которые ему довелось посмотреть за годы путешествий.

Они прикончили бутылку и начали другую, добавляя горячую воду к уже остывшей. Прежняя непринужденность отношений вернулась. Он остроумно расписывал забавные случаи из своей жизни, опуская только те подробности, по которым она могла узнать самого богатого в Англии человека. А Фелисия припоминала собственную юность, когда ее мир был еще наполнен светом и радостью.

— У меня всегда были свои лошади, — объясняла она. — Прекрасная вороная и длинноногая гнедая, которая могла скакать без устали. Хотя, кажется, с тех пор прошла целая вечность. Муж их продал.

«Я подарю тебе нового коня», — едва не вырвалось у Флинна, но это означало бы продолжение отношений. Поэтому он сочувственно заметил: