— А в загон же... к телятам.

— А... Значит, здесь этот загон?.. Я тоже пойду.

— Посторонним нельзя.

— А я — посторонняя?.. Возьму и тоже в юннатский кружок запишусь!

Она упрямо сжала губы, качнула головой, как это делают своенравные жеребята, и пошла следом за Антоном.

Телята паслись на зеленом склоне под большими липами. Изгородь отделяла их от тайги, но они, наверно, и не знали об этом. Тайга была и здесь. Кругом, поднимаясь на сопки, зеленели деревья. Между сопками в низинке бежал прохладный ручей — из него можно было пить. Под тенью берез, в траве, усыпанной солнечными зайчиками, можно было прятаться. Кто учил этому оленят? Откуда они знали, что у них на спинах проглядывали маленькие белые пятнышки, похожие на солнечные зайчики, упавшие сквозь листву?

Оленята паслись, не обращая ни на кого внимания. Лишь один поднял голову и посмотрел на Светлану большими черными глазами. Смотрел, а сам жевал какую-то длинную травину.

Антон шел дальше. Светлана улыбнулась олененку с травиной, почмокала губами. Но только поросята прибегают, когда человек чмокает губами. А олененок отвернулся от нее, показал свой кургузый хвостик и ушел в кусты.

— А что это у него на ушке? — спросила Светлана. — Серьга, что ли?

Антон фыркнул:

— «Серьга»! Это не серьга, а... как ее... бирка.

— А что такое бирка?

— Ну, эта... ну, бирка, и все. Номер. Имя. Показалась еще одна изгородь. Антон открыл дверцу и вошел. Это был славный, чисто подметенный солнечный дворик. Среди двора толпились оленятки на тонких, высоких ножках.

Здесь Светлана увидела Катю. Катя стояла в своем пестром с красными цветами сарафанчике среди маленького рыжего стада и поила молоком из бутылки с соской самого слабенького олененка. Светлана обрадовалась, что Катя уже здесь. И Катя обрадовалась ей.

— А, пришла! — улыбнулась Катя. — А я тебя искала. Куда ты девалась сразу? — И, заметив, что Антон вытряхнул всю траву в одну кучу, закричала: — Ты что же, не знаешь, что надо разнести по кормушкам? Дежурный тоже, Антошка-картошка!

— А отдохнуть...