как, по-твоему, не надо? — ответил Антон, не спеша усаживаясь на лавочку около навеса. — Все будет в свое время или... как ее... несколько позже.

— Ага! — Катя скривила губы. — Это уже у Тольки подхватил — «несколько позже»! Что Толька скажет, то и он как попугай.

Но Антон равнодушно отвернулся, шумно вздохнул и полез в карман. Светлана насмешливо покосилась на него:

— Опять рот соскучился!

Катя протянула ей бутылку с молоком:

— Хочешь попоить?

Светлана вспыхнула от удовольствия. Даже уши у нее порозовели. Она неуверенно взяла бутылку:

— А я сумею?

— Конечно, сумеешь. Чего тут уметь-то? Оленята окружили Светлану. Они тянулись коричневыми мордочками к бутылке. Один, попроворней, ухватил соску и стал сосать. Светлана чуть не выпустила бутылку из рук — так он дергал и толкал ее.

— Повыше, повыше держи, — сказала Катя, — будто он матку сосет. Ведь когда они матку сосут, то голову кверху подымают.

Когда в бутылке осталось совсем немножко молока, Катя взяла у Светланы бутылку и снова подошла к самому маленькому олененку.

— На, допей, — сказала она ему, будто он был маленький человек и все понимал. — Тебе надо побольше пить. Ты у нас вырастешь большой, как наш Богатырь, и у тебя тоже будут золотые рога... Мы его выходили и тебя выходим. А он-то был раненый, умирал совсем, да и то выходили. А ты здоровенький, только что маленький.

— Ты ему рассказываешь сказку? — улыбнулась Светлана.

— А как же! Он ведь сиротка, у него матки нет — умерла, — сказала Катя и погладила олененка своей загорелой, крепкой, с широкой ладонью рукой.

4

Это была не сказка.

— Олень бродил у самого моря. Была зима, тайга стояла черная и глухая. Шумел океан, загоняя в бухту пенную волну. Волна шла большая, но в бухте она стихала и уходила под ледяную кромку, окаймлявшую берег.

Загоны в совхозе обнесены высокой, крепкой изгородью из оцинкованной сетки.