— Этот тополь, наверно, пятьсот лет стоит, а может, и тысячу, — ответила Катя, — и никогда не падал. А теперь вдруг упадет? Да его и не свалишь ничем. Еще тысячу лет будет стоять... — И вдруг замолкла, темные глаза ее радостно раскрылись и стали круглыми: — Идут...

Светлана вытянула шею и даже порозовела от волнения:

— Где?.. Вижу, вижу...

Рожок все играл, все повторял несложный напев: «ту-ру-ру, ту-ру-ру»... Звал оленей: убеждал их, что никакая опасность им не грозит, и даже, наоборот, они найдут здесь хороший обед...

И олени шли. Они выходили из кустов, сторожко поглядывали во все стороны, шевелили ушами, останавливались, поднимая головы, слушали, не решаясь покинуть лесную тень. А рожок все звал, все манил и уговаривал. И олени опять шли, подходили все ближе и ближе. Коричневые влажные ноздри их вздрагивали, они чуяли теплый запах корма. Ярко-рыжие, с белыми пятнышками на спине и светлыми ветвистыми рогами, они вдруг все сразу стали видны на зеленой поляне. Красивое, нарядное стадо появилось из леса.

Иван Васильевич отошел в сторонку: пантачи не любили, чтобы человек стоял возле, когда они едят. Зверь оставался зверем и никак не хотел стать домашним животным и дружить с человеком.

— А где же тот, ваш... Гордец, что ли? — спросила Светлана шепотом.

— Не Гордец, а Богатырь, — также шепотом ответила Катя. — Подожди, придет...

— А как же... — начала было Светлана.

Но Катя сделала ей знак помолчать.

— Сережа! — негромко позвала она.

Сергей не спеша подошел к ним и вопросительно уставился на сестру.

— Вызови нам Богатыря. А? — попросила Катя. — Вот Светлане очень посмотреть хочется. А?

Сережа взглянул на Светлану и кивнул головой. Он взял у отца рожок. Девочки поспешили за ним.

— Аккуратней там! — строго сказал им вслед Иван Васильевич. — В загон не входите!

Сережа, а за ним и девочки вышли из парка оленух и пошли куда-то в глубь леса, вдоль сквозной ячеистой изгороди.