Но Толе, видно, и в самом деле это не пришло в голову. Он облизал пальцы, липкие от варенья, и сказал:

— Эх, хорошо, да мало!

Светлана отвернулась. Толя просто не замечает ее!

— Сергей, а у тебя есть что-нибудь? — спросила Катя.

— У меня вот тут хлеб с солью... — Сережа сбросил с плеча свой небольшой, тощий мешок. — Будете? Вот еще сало.

— Будем, будем! — закричала Катя. — Давай сюда... Светлана, подсаживайся!

Светлана замялась:

— Ну, может, у него у самого мало?

— Сколько есть. — Сережа отрезал им по ломтю от краюшки. — Если только не понравится...

Он, не глядя на Светлану, пододвинул ей хлеб и сало, нарезанное дольками. Но Светлана все еще глядела в сторону, будто наблюдая, как солнечные лучи сквозят сквозь ветки, прорываются длинными пиками, вязнут в густой дубовой листве...

— Светлана, ешь живей! — Катя с набитым ртом дернула ее за рукав. — Вкусно до чего!

Светлана принялась за еду. Да, вкусно было, здорово вкусно — хлеб с воздухом, да еще с салом! И откуда только Крылатовы берут такой хлеб!

— Толя, хочешь? — предложил Сережа. — Съешь. Черный хлеб покрепче.

— Давай, — согласился Толя.

— Антон, а ты?

Антон не обернулся. Уши его двигались в такт челюстям. «Когда я ем, я глух и нем» — это, видно, про него сложилась такая пословица.

После еды стало веселее. Ранец у Антона полегчал. У Сережи еще осталось кое-что, но в заспинном мешке это нисколько не мешает. А Толе было досадно. И зачем он только взял эту сумку? Хлеб он съел. А пустая сумка будет теперь болтаться за спиной всю дорогу.

На дороге чибис,

На дороге чибис... —

тонким голосом запела Катя.

Он кричит, волнуется, чудак! —

подхватили Толя и Светлана.

Расскажите, чьи вы,

Ах, скажите, чьи вы...

Песенка весело полетела по тайге.