— Давай руку, ну! Завязла?

— Немножко, — прошептала Светлана. И, выбравшись, посмотрела на свои грязные, промокшие туфли.

— Эх, ты! — с мягким укором сказал Сережа. — Разве можно по тайге в туфлях ходить? Сапоги надо.

Светлана беззаботно махнула рукой:

— Вот еще!

И снова ребята завели полюбившуюся песню, под которую так славно было шагать:

Ах, скажите, чьи вы,

Расскажите, чьи вы,

И зачем, зачем идете вы сюда?!

А Сережа опять вторил песне мысленно и в то же время думал: куда же ведет их Толя?

И еще думал с горечью: идут домой, а оленя-то они так и не нашли, не загнали. Богатырь-то ушел. Ушел его любимец, им выхоженный. Не и хотел вернуться. Но поиски все-таки оставить нельзя. Все старые оленеводы говорят, что, если олень попробовал хлеба, он не уйдет далеко. Может, один из сотни уйдет... А если этот и есть один из сотни?

Нет. Завтра они с отцом отправятся, разыщут его и загонят. Нельзя, никак нельзя упустить такого оленя!

Сережа не знал, что совсем недалеко, привлеченный знакомым напевом — ведь именно эту песню играл Сережа Богатырю, когда приучал его к кормушкам, — следует за ними рыжий, словно забрызганный солнцем рогатый Богатырь. Он шел тихо, принюхивался, слушал, смотрел. И вдруг вышел на голый выступ базальта и остановился. Он стоял, освещенный лучами, статный, красивый самой большой оленьей красотой.

— Богатырь! — ахнули все в один голос.

Богатырь исчез. Это было как во сне. Только во сне может так появиться что-нибудь и так бесшумно и внезапно исчезнуть.

Несколько секунд ребята ошеломленно глядели на базальтовый выступ. Синий базальт золотился по краям, солнце светило уже совсем косо.

— За мной! — крикнул Толя и побежал к базальтам.

Антон, громыхая ранцем, послушно бросился за ним. Девочки побежали тоже.