А впрочем, почему же ей сейчас-то уходить? Вот посмотрит, как срезают рога у оленей, и уйдет. Ей еще столько надо увидеть! Мир кругом такой привольный, такой веселый! Сопки, горы кругом, а за горами еще горы зеленые, заросшие лесом... А что в этих лесах? А что в этих распадках? А какие цветы желтеют там под кустами, у ручья?..
Светлана зазевалась и немножко отстала. И очень удивилась и обрадовалась, увидев, что Сергей остановился и поджидает ее:
— Давай. Подтягивайся. Она прибавила шагу.
Ребята подошли к длинному, беленному известью забору, приоткрыли калитку, вошли.
Во дворе толпилось множество оленей. Ярко-рыжие, с белыми пятнышками на спине, со светло-желтыми, словно бархатными рожками и черными тревожными глазами, они показались Светлане очень красивыми.
Едва ребята вошли во двор, олени заволновались. Дикие, пугливые, они резкими прыжками отпрянули от калитки.
Из панторезного сарая вышел высокий, смуглый, с узкими голубыми глазами человек. Он сурово поглядел на ребят:
— Это еще что?
Сережа немножко попятился.
— Директор? — шепотом спросила Светлана.
— Старший объездчик, Серебряков. Толькин отец... — ответил Сережа, заметно робея.
Толя подобрался, наморщил свои тонкие брови и принял деловой вид.
— Папа, — сказал он, — разреши, пожалуйста, мне сделать фотографию, как срезают панты. Пионерское задание, понимаешь! Я обязан выполнить!
— Ну что ж, раз обязан — выполняй, — ответил объездчик. — Но откуда ж снимать будешь? В коридоры мы вас пустить не можем — зверя пугать будете. К станку — тем более. Придется там, у ворот, ждать, когда он уже без рогов к вам выскочит.
— Но, папа, — возразил Толя, — что же тут интересного? Мне же надо — как он в станке будет!
— А если незаметно одну дощечку отодвинуть, — сказал Сережа, — ив щелку снять?
— Ну, не знаю, — нетерпеливо ответил объездчик.