Услышал это Иля, подошёл к оленихам, призадумался, сел на нарту рядом с девушкой, думает, как бы ему перехитрить шамана. Скоро стало темнеть, стал гаснуть огонь в чуме шамана, меньше искр летело из него, а тут вышел из чума и сам шаман Саян. Повертелся вокруг, схватил в пригоршню снег и стал им мыть лицо и руки. Вскочила с нарты девушка и спряталась под шкуру, упала в снег между оленихами и притаилась ни жива ни мертва.

— Видно, много я сегодня багульника пил, — пробормотал шаман. — Всё перед глазами у меня внучка была, будто где-то она здесь, рядом с моим чумом.

Услышал это Иля, ещё одну шкуру на девушку положил. Прижали её между собой оленихи, лежат в снегу, водят ушами, прислушиваются.

Походил вокруг чума шаман да скоро и ушёл обратно.

Встал Иля, пошёл к чуму. Выскочила из-под шкур девушка и шепчет ему:

— Ты только колотушку у него возьми да сломай её! Как сломаешь — братья твои сразу сильными будут! А одному тебе с шаманом не справиться.

Идёт Иля тихо, к чуму пробирается. Только хотел отбросить шкуру, закрывавшую в чуме вход, как из-под неё выскочила собака, взлаяла, а тут и шаман — вот он стоит. Высокий, горбоносый, с распущенными волосами, с большими оленьими рогами на голове.

— Ах, ты подумал, что я уснул? — закричал шаман. Выхватил Иля саблю, занёс её над головой шамана. Один взмах — и оказалась голова у Илиных ног, но не успел он моргнуть, не успел дух перевести, как голова шамана подскочила и снова оказалась на месте, а шаман хохочет Иле в лицо. Растерялся Иля, а шаман руку под шкуру толкает, достать колотушку хочет, задеть ею Илю — и тогда всё, тогда потеряет Иля си-лу и станет беспомощным, как все его братья.

— Не ту саблю смастерил! Не ту! — кричит ему шаман, а сам всё рукой под шкурой шарит. — Эта сабля не возьмёт моей шеи! Не возьмёт!

И засвистел шаман голосами разными. Поднялся вокруг ветер, задрожали стены чума, а у шамана вместо глаз загорелись огоньки.