Только бы он был дома. На мой стук долго не открывали. Пока, наконец, не раздались шаркающие шаги.
- И кито там?
- Открывай Гобсек, свои!
Замок почти беззвучно щелкнул, и дверь открылась без шума и скрипа.
- Молодой человек и что за нелепые имена вы мне каждый раз даете? Детство какое-то..
- Не обижайся папаша, я ведь это любя!
- Ваша любовь меня ни сколько не греет.
Прошамкал Плюшкин беззубым ртом, отчего седая щетина на бородавке у рта шевельнулась. Щетинки, словно усики антенны, проверили мою кредитоспособность.
- Сейчас согреет папаша. Останетесь довольны.
- И какой я вам папаша? Да будь у меня такой сын, я бы дал обет безбрачия.
Старый ворчун имел склонность ударятся в морализаторство, но до маразма ему было ещё далеко как до китайской пасхи.
- Ну, как наши успехи на поприще скупки краденного?
Поинтересовался я, чтоб сбить барыгу с пафосного тона.
Гобсек моргнул, и его большие карие глаза приняли обеспокоенное выражение.
- Да не волнуйтесь, я никому не скажу. Только вот за Сеню-резанного не ручаюсь. И вам советую на будущее, не берите от него ничего….
- Что вы несете? Не знаю я никакого Сеню!
- Не знаете, вот и славно. А ведь он на днях вашего коллегу Арлена Соломоновича отправил на тот свет из-за сущего пустяка золотой цепочки150 грамм весом.
Кадык Плюшкина дернулся. Новость была проглочена и уже переваривалась.
- Откуда вам это известно?
- Я же борзописец, акула пера. Знать новости в городе моя работа.
- Что ж вы стоите молодой человек, проходите, проходите…
Забеспокоился Агасфер Лукич.