А во-вторых, избавлю от проблем с цепочкой, за которой тянется уголовный след.
Думайте, только быстро. А пока вы думаете, мне хотелось бы присмотреть одежду начала
века.
- Какую именно одежду?
Заинтересовался старче.
- Моего размера.
- Понятно,- многозначительно молвил Гершензон и потащил меня в свои кладовые.
Что ему было понятно, для меня осталось загадкой. Но что-то видимо щелкнуло и сошлось у него в голове. Некие соображения относительно моей персоны. Вряд ли он причислил меня к лику юродивых собирающихся клянчить подаяние на паперти в одежде сорокалетней давности. Скорее он принял меня за одного из друзей Сеньки-резанного. Мне это было безразлично, но как говорил незабвенный Остап, я всегда чтил уголовный кодекс и до грабежей и разбоя не опускался.
В кладовке было на что посмотреть. Вот чем дышать, там не было. Спертый запах
нафталина перемешивался с запахом старой, грязной одежды. В которой жили, любили,
работали до изнеможения и никогда. Вы слышите меня? Никогда не стирали! Уж не знаю, что так могло благоухать, но в зобу дыхание сперло.
- Кхе-кхе.
Закашлялся я и в носу засвербило. Не смотря на изобилие тряпок, на меня вещей нашлось не много. Жандармский мундир я отверг сразу, хотя видно было, что придется он в пору.
Вычурный смокинг с засаленными рукавами смотрелся не комильфо. Но все же нашелся
костюмчик бедного инженера чистенький с аккуратными латками на локтях. Его я и облюбовал. Пока я примерял костюмчик, вертясь у зеркала с некогда позолоченной рамой.
Папаша Гобсек исчез и появился с картузом в одной руке и казачьей фуражкой в другой.
Фуражка придавала законченность образу. И хоть я не любитель фуражек с моей шикарной шляпой придется расстаться.