Не дожидаясь, когда его вместе с самолетом привезут к месту стоянки, пилот "Сухого" включил механизм поднятия фонаря кабины и с удовольствием снял защитный шлем: воздушная акробатика, показавшаяся зрителям легкой игрой, здорово вымотала старшего лейтенанта Николая Морозова. Все-таки одно дело - пилотаж в зоне, и совсем другое - демонстрационный полет, когда на тебя направлены тысячи глаз и сотни объективов. "А скоро предстоит еще разок попотеть, - думал про себя Морозов. - И на этот раз в совсем непривычной обстановке. Ведь сегодня должен состояться брифинг для представителей потенциальных покупателей! Надо как следует настроиться, а то ведь покупатели - ребята дотошные". Николай усмехнулся - именно ради покупателей летать над Жуковским должен был не летчик-испытатель, а "сермяжный пилотяга". Такой, что может на вопрос какого-нибудь въедливого китайца честно ответить: да, мол, мне вот повезло, ощенилась в Москву командировочка, но вообще у нас в полку любой так может. Такой вот удачный самолет этот "Су-37". Правда, если въедливый китаец спросит, что думает "господин пилот" о реальной боевой эффективности, то тут придется промолчать... Этому набитому долларами китайцу было бы, конечно, интересно послушать, как эти самые машины в небе Балкан помогли сербам выстоять против наступления боснийцев и хорватов, вооруженных американской и европейской техникой и поддержанных "миротворческими силами". Но точно так же, как в Сербии Николаю Морозову было приказано забыть свое имя и откликаться только на позывной Казак, так и теперь он нигде и ни с кем не должен вспоминать о своих боях. Были лишь отчет в одном экземпляре на нумерованных листах с грифом "секретно" для командования части и долгий вечерний разговор с сухощавым мужиком по имени Лев Сергеевич - и все. Больше Николай ни с кем и не вспоминал о той войне - кроме себя самого. Товарищи по эскадрилье лишь заметили, что после странной "командировки" Николай стал сдержаннее и как-то старше.