Как тосковала бы эрудитка Даллас о размеренной университетской жизни, с ее изучением поэзии и работой в библиотеках над диссертацией, будь у нее свободная минута! Но вот уже год, как умерла ее сестра, и свободной минуты больше не было.

Теперь в ее жизни воцарился хаос. Неприятности тоже не отступали.

К сожалению, сегодня был обычный субботний вечер. Ресторан представлял собой ветхую лачугу на сваях с широкими деревянными палубами, протянувшимися над каналом. Заходящее солнце окрасило волны канала багровым цветом. Приморский ресторан был излюбленной остановкой отдыхающих по пути обратно в город — с островов, окаймлявших Мексиканский залив.

Даллас являлась одновременно и хозяйкой, и официанткой, и кассиршей. Она неистово выписывала заказы на креветки и гамбургеры, провожала посетителей к их столикам и рассчитывала их. И вдобавок удерживала на лице улыбку.

Высоко вверху загоралась и гасла, мигая, голубая неоновая вывеска, изображавшая очертания штата Техас. Удушливый, просоленный зной лился в комнату через распахнутые окна. Даллас любила Баха, но посетители, уставшие от своей поклажи, предпочитали хриплую музыку из вестернов, извлекаемую из музыкального автомата.

Ее очки с толстыми стеклами в сотый раз сползли с вспотевшего орлиного носа. Она поправила их, решительно ударив по позолоченным дужкам, одновременно подсчитывая суммы заказов.

— Пожалуйста, 32 доллара 56 центов, — шептала она, тыкая ручку в пучок светлых волос. Подавала гостям меню, а потом обмахивалась им. Из-за влажного воздуха ее футболка без рукавов прилипла к груди.

— Что? 32 доллара 56 центов?! — Клиент взревел, хлопая наполовину опорожненной кружкой пива по стеклянному прилавку.

Даллас кивнула, и обгоревший на солнце гигант, сдвинув на затылок черную бейсбольную кепку, свирепо вытаращился на нее. Она улыбнулась ему так же, как и прочим гостям. Его большие красные руки медленно начали пересчитывать пачку купюр — таких же мокрых и помятых, как он сам, его жена и дети. Денег не хватало.