Дикари убили двоих моих спутников, но видели ли они меня? А вдруг я остался незамеченным? Знают ли они, что я прячусь здесь? Возможно, они не убили меня только потому, что замешкались, обшаривая трупы убитых?

Если им известно, что я жив и прячусь здесь, они легко выследят меня и наверняка убьют. Спрятаться не удастся: полоса кустов и карликовых деревьев, тянущихся вдоль воды, очень редка.

Мы высадились на берег за пресной водой. Быстро наполнили бочонки, матросы сели в шлюпку, а мы втроем — я и два моих спутника — отстали, оглядываясь вокруг. Скоро они направились к шлюпке, мое же внимание привлек какой-то предмет, полузасыпанный песком, и я занялся им.

Внезапно без единого звука появилась толпа дикарей. Они кинулись на моих спутников. Стоявшей у берега шлюпке удалось воспользоваться этим и уйти в море.

Туча стрел обрушилась на шлюпку — не знаю, попали ли они в кого-нибудь. Дикари бросали и копья, но большая их часть не долетала до шлюпки. И в это время самый проворный из команды выстрелил из мушкета.

Пуля угодила в одного из нападавших и почти снесла ему голову. Ошарашенные дикари отпрянули, и шлюпка, подгоняемая течением, набрала скорость и ушла в море.

Дикари принялись обыскивать трупы убитых моряков, оживленно переговариваясь между собой и восторженно вскрикивая при виде новых находок.

Легкий бриз шевелил листву дерева, под которым я скорчился в ожидании развязки. Капли холодного пота стекали у меня по лбу, заливали глаза, но я боялся пошевелиться: любое мое движение могло выдать меня. Дикари были всего в тридцати ярдах, и сквозь зелень деревьев я хорошо их видел.

Леденящий страх сковал мои члены. Я понимал: когда они приблизятся, мне не останется ничего другого, кроме как броситься на них и колоть и резать клинком, пока они не убьют меня: лучше смерть, чем плен. Я слышал немало о пытках, которым они подвергают пленников.