Итак, похоже, Тэттону Чантри, последнему в своем роде и первому, кто носит это имя, пришел конец.

Далеко в море стояло мое судно — шлюпка уже подошла к его борту. Как я мечтал оказаться в ней и вместе со всеми подняться на борт! Сколько раз за время нашего путешествия мне хотелось сойти на берег! И вот я на берегу и мечтаю снова попасть под защиту судна!

Бочонки с водой подняты на палубу, поднята и сама шлюпка. Мои товарищи, наверное, рассказывают сейчас о том, что произошло. Вскоре они распустят паруса, и я останусь на пустынном берегу. Один, если не считать дикарей...

Сегодня капитан сядет обедать в одиночестве в маленькой каюте корабля: меня, его постоянного сотрапезника и компаньона в торговых предприятиях, за столом не будет.

Что станется с моими товарами? С моим вкладом? В трюме «Доброй Катерины» находится все, что я накопил за свою жизнь и что, как я надеялся, должно заложить основу капитала, который унаследуют мои дети, дети Чантри.

Присвоит ли владелец судна мое имущество? Или положит деньги на имя моих наследников, которых, Господи прости, у меня нет? Или будет хранить их какое-то время у себя на случай моего возвращения?

Я ждал... На судне подняли паруса, ветер наполнил их, и «Добрая Катерина» стала удаляться. Что-то оборвалось в моей душе. Я не отличался слезливостью, не скорбел о своих капиталах, видит Бог, довольно скудных, и никогда не считал, что мне пристала роль Иова. Возможно, потому, что я ирландец. Ирландцы умеют переносить превратности судьбы. Их трудно повергнуть в уныние и лишить надежды...

Пусть дуют холодные ветры, пусть льет проливной дождь, пусть терзает голод, ирландец всегда остается ирландцем!

Беда в том, что дикари этого не знают.

Я по-прежнему жду... Паруса скрылись за линией горизонта. Дикари прекратили возню за деревьями.

Сейчас они тронутся ко мне. Я их встречу с кинжалом в руке, я не посрамлю своего отца. Если уж мне суждено умереть, не оставив потомства и продолжения своего рода, я умру с честью, как требуют заветы моих предков, как воспитали меня отец и дед.