Я сделал бы все, что они мне прикажут, потому что я очень боялся того, что они сейчас хотели со мной сделать. Я бы подполз к Хриплому на коленях и стал бы целовать подошвы его ботинок. Я бы даже не пикнул, если бы эти трое начали мочиться на меня - я их любил, я их почти обожал в эту минуту, потому что хотел защитить себя этой своей мнимой любовью от этого жестокого вечера, потому что боялся, боялся до ужаса, боялся каждой клеткой своего трясущегося тела, и ненавидел себя за это, себя, мерзкое, исходящее пoтом существо с распсиховавшимся сердцем и дрожащими ногами... Хриплый и его дружки начали приближаться. Я понял, что они хотят отнять у меня что-то, наверно даже самое ценное, и в моих глазах поплыли разноцветные блики. Я заплакал, мне стало безмерно жаль себя и я вспомнил свою маму и зашептал: "Мама... мама..." Я съежился в комок, и закрыл лицо ладонями, пытаясь отстранить от себя это зло. И тут на меня обрушился град ударов ног и кулаков. Я все еще любил их. Я все еще пытался оттеснить "любовью" неизбежный исход этой роковой встречи... Я думал о Наташе и Кате, летящих рядом со мной в облаках, и видел равнодушные звезды за спинами этих, тоже по-своему несчастных, людей. В лунном свете блеснуло лезвие ножа. - Нет! - закричал я истошно, - Нееет!!!