Вы скажете, что сосуд и так стоял еле-еле? Что из него только что разливали чай в мельхиоровые кружки? Ну, так что с того! Та единственная шальная пуля, которая убивает маршала, важнее целого артобстрела!

Грохот разорвавшегося снаряда слился с воплем врага, гибнущего в горячей дымовой завесе. Свершив свой повиг, «голова» Абрахамса отступила в укрытие и улеглась на пол под нижней полкой в конце вагона. Теперь она устало слушала отголоски развернувшегося боя и впитывала потихоньку чай, блестящий в проходе скользким зеркалом.

А битва кипела вовсю!

Вслед за неожиданным вождем в окна врывались ударные группы мышат с метущей по окнам ветки. Они приземлялись на столы и полки, на спины и головы вопящих и конвульсивно содрогающихся врагов, освобождались от серых маскировочных коконов, изрядно траченных молью, и в открытую, в светло-коричневой парадной форме молниеносно распространялись по площадям и проходам поверженной твердыни.

О каком сопротивлении могла тут идти речь? Да ни о каком! Очень уж не любила и боялась мышей белая кость! Аристократы полезли в окна. По телу командира, распростертому в поисках пенсне, отступал второй взвод... Экзаменационный генералитет, тем временем, уже стоял чинно на платформе и наблюдал баталию в полевые бинокли.

Абрахамс понял происходящее как возможность исправить свой конфуз и метнулся в тамбур «люкса» за «головой». По пути он нечаянно сбил вражеский штандарт, что было с удовлетворением воспринято сановными знатоками стратегии и тактики. А рота Абрахамса, возмущенная наглым десантом противника и поощренная тонким маневром командира, пошла в штыки!

Вся вековая ненависть простого человека к образованному захребетнику сжалась в один кулак!