Сначала это льстит, но вскоре начинает раздражать. Остается одно – не отвлекаться. И продолжать в неимоверных количествах поглощать кофе. Что я, собственно, и делала, думая о том, что Александр, по-видимому, пытается втянуть меня во что-то крайне нехорошее. Связаться с Владиславом? Мы не виделись около месяца; сейчас он на севере страны, и дел у него невпроворот. Допустим, я позвоню брату. Но что я скажу ему? Что его недолюбливают и не хотят приглашать в гости? Прекратите, он это и так знает.

Владислав кто угодно, но не мечтатель, его ценности непоколебимы, его лицензия действительна в четырех странах, он крутится в обществе, скажем, себе подобных и, подозреваю, получает от этого своеобразное удовольствие. Увидев его на улице, вы невольно захотите подойти к нему и спросить: «Кто вы? Что вы?» Мой брат давно распределил свои приоритеты. С чего это вдруг какой-то высокомерный коматозник диктует ему правила игры? Правила диктует закон. Влад работает двадцать четыре часа в сутки, он имеет дело с судебной системой, с правоохранительными органами, с другими наемниками (в отличие от него, не всегда с корочкой разрешения). У него и без Кудрявцева хватает проблем.

На часах было без двадцати час. Я положила рядом с купюрой Кудрявцева еще одну. Пусть захлебнется в своей крутости, а я не продаюсь. Это кофе продается, за которое я собираюсь заплатить из своего кармана.

Я встала, накинула пальто и вышла под падающий снег. Небо было низким и мясистым, серость вертелась, словно чаинки на дне чашки. Помнится, в конце декабря обещали понижение температуры и снегопады. Архисложную метеорологическую ситуацию, короче говоря. Сегодня двадцать седьмое декабря, и понижение температуры было на лицо. Вернее, на мой стремительно замерзающий зад. В кое-то веки эти придурки из новостей сказали дело. Скоро улицы занесет снегом, температура опустится до пятнадцати мороза, в снежном месиве будут жить лишь голограммы, мерцающая иллюминация и фонари. Весь этот яркий мусор.