Тем не менее молодой человек осквернял тощим задом тысячедолларовое кресло и дымил дорогими сигаретами «Собрание» из валявшейся на журнальном столике пачки. Самое удивительное — при каждом его резком движении «новоросс» вцеплялся в подлокотники кресла, как будто ожидая, что его начнут выковыривать оттуда силой, и вжимал голову в плечи. Глаза у него становились больными и умоляющими.

— Ну что вы дергаетесь, Тарковский?! Я же сказал: ждем до пяти, значит, раньше я вас не сорву, — не выдержал молодой человек. — Прекратите глядеть на меня, как побитая собака. Неловко, ей-богу: из-за вас я начинаю чувствовать себя каким-то заплечных дел мастером. Разве с вами плохо обращаются?

— Великолепно! — саркастически воскликнул Тарковский. — Отдельная камера… На койке позволяют валяться круглые сутки — что еще нужно миллионеру?..

А если серьезно, Андрей Никитич…

Договорить Тарковский не успел. В кармане у него запищал телефон, и молодой человек пружинисто вскочил с кресла.

— Не спешите. Третий звонок, — напомнил он, в два шага пересек офис, закрыл дверь на ключ, вернулся к Тарковскому и, выхватив у него телефон, подключил к нему взявшийся будто ниоткуда маленький диктофончик. — Теперь отвечайте.

Чуть не упустив трубку из потной ладони, Тарковский раскрыл ее суетливым рывком. Кассета в диктофоне уже крутилась.

— Виктор Саулыч, ты куда пропал?! — забубнил самоуверенный баритон.

Тарковский встретился взглядом с молодым человеком и покачал головой. Звонок был не тот, которого ждали.

— Как твое драгоценное здоровьичко? Але, Виктор Саулыч! Ты меня слышишь?!

— Да, конечно, — спохватился Тарковский. — Перезвони вечером, а то я зашился с бухгалтерией.