Отчего-то неприятна не только тишина старицы и ряска на неподвижной плёнке воды, но и солнцепёк. Hа глинянных безтравных участках какая-то морь, солнечный свет тут перестаёт быть светом, а становится застарелым оттиском, словно выцветшая печать на одном из старыхстарых конвертов. Сухая пыль, к которой Лёше до безумия хочется прикоснуться пугает его своим нагретым состоянием и мысль, которая особенно неприятна Лёше, что обычные люди, дети и взрослые, не хотят притрагиваться к нагретой пыли, тычинкам, камням так, как хочется прикоснуться ему.

Из посёлка бежали по рельсам три собаки. Одну из них он часто видел, потому что она крутилась около каменных трёхэтажек, совсем рядом с бабушкиным домом.

собаку звали Града, или Груда, или ещё как. А оставшиеся двое были незнакомыми, в посёлке много собак, всех не упомнишь.

Лёша зажмурился, ослеплённый солнцем, и отвернулся.

Зелёная листва деревьев стала после яркой вспышки серой и безжизненной. Hаверху под незаметным ветерком шумят листья, а внизу опять мёртвая тишина, неподвижность.

Рельсы тоже неподвижные, томные. Лёшины сандали соскальзывают с нагретого металла. Там впереди железнодорожные пути проходят по мосту прямо над рекой.

Лёша досадливо поморщился от того, что шума воды почти неслышно. Он прошёл на середину моста и остановился, оперевшись подбородком о тёплые перила. Внизу движется вода, пузыри, нездоровая пена.

Присев, Лёшка свесил ноги в пустоту, а сам схватился за перила.

Ему вспомнился случай в городе из прошлой зимы, когда он с дворовыми ребятами излазил все сараи, гаражи и кзавершению своего путешествия их компания отправилась на самую высокую постройку во дворе из одноэтажных. У того здания была очень опасная крыша со скатами, так что ходить можно было только по самому коньку. Всем было страшно, пока одна девчонка из взрослых с глупым и злым ржанием не толкнула Лёшу. Тот упал плашмя и почувстовал как медленно и предательски его тянет вниз по скату.