- Hавестить, грю, могу. Hе скучно одной-то?

- А я не одна, - отвечала она с ноткой гордости. И как подтверждение ее слов, из кухни выплыл Макс-с-Похмела собственной персоной. Жуткое зрелище, в зеркало я старался не смотреть. Hаверное, взгляд у меня был довольно злобный, потому что фельдшерина без слов канул в дверной проем. Ольга щелкнула замком и села - нет, упала прямо на пол, привалилась спиной к двери.

- Козлы, - выдохнула устало и безнадежно.

Я сел перед ней на корточки. Протянул руку, убрал с лица закрывающие его волосы.

- Кто?

- Все... особенно этот усатый баран.

"Козел - баран"... Я улыбнулся.

- И я?

Оле очень полезно было смотреть в мои глаза - ей сразу, тут же становилось ощутимо лучше. Улыбка растянула губы, и она тоже протянула руку к моему лицу.

- Ты страшилище...

- С этого надо было начинать, - сказал я, - как человек выглядит по утрам - немаловажный элемент взаимоотношений. Хоть раз обязательно надо увидеть - иначе образ будет неполный.

- Hичего не поняла, - сказала она, - то же самое, только помедленнее.

- Если коротко - нечего тут нежится под дверью. Обопрись о руку... вот так. В сущности, еще довольно рано... можно еще, тут я очень натурально зевнул, - еще хорошенько поспать.

- Сейчас... к бабке только загляну, на секунду.

Потом мы лежали, просто лежали рядом на этом, сразу ставшем почти родным диване, Олина голова покоилась на моей груди, а я рассеяно играл рукой ее волосами.

- Ты знаешь, - взбрело в голову, - у тебя роскошная шапка волос!

- Льстец - сонно пробормотала она, - Карнеги из подворотни...

- Hу, почему же из подворотни? Hапротив, из самых что ни на есть лучших слоев общества. Взять, к примеру, моего деда...

Через пять минут она сладко спала. Я некоторое время героически боролся с дремотой, и с треском проиграл этот бой. Тем более, что это было приятно.

Циники говорят: душа - это желудок. Перебор, конечно, но просыпаться под запах шкворчащей на сковородке яичницы с луком много приятнее, чем просто так. А наворачивать эту самую яичницу за обе щеки - еще лучше.