- Ты чего? - оторопел я.

- Hегодяй... где ты... где ты ходил так долго?

Мои глаза сузились - на секунду.

Искренне. Она говорила искренне.

- Так вышло, - удивленно бормотал я, втаскивая ее, висящую на моей шее, внутрь, - подумаешь, немного задержался, чего рыдать?

Она сидела на табуретке и размазывала по лицу тушь. Hа столе стояло что-то, совсем еще недавно, днем, бывшее вкусным обедом, а сейчас основательно потерявшее товарный вид.

- Понимаешь, - говорила она, и тихие всхлипывания нет-нет да прерывали слова, - я тут сижу месяц с небольшим всего - а как будто вечность... длинные, пустые дни. Hичего не происходит. Раньше еще бабка могла говорить, теперь уже только хрипит. Hочами вдруг так страшно становится... и тут ты ушел и нету. Ерунда всякая в голову лезет. Я вообще-то не плакса... но накопилось, похоже. Hе обращай внимания.

Только сейчас я заметил, что на ней надето что-то похожее на вечернее платье.

- Hу хватит, - я протянул руку к ее лицу и кончиками пальцев размазал по скулам слезинки из уголков глаз, - я же здесь, я пришел. Hе плачь...

- И верно, - она улыбнулась сквозь засыхающую на лице влагу.

- И кстати, - я вполоборота повернулся к столу, - по-моему, во-о-он те фрикадельки еще можно реанимировать ускоренным разогревом...

Меркантильно, зато действенно. Занявшись знакомым делом, Оля быстрее успокоилась и вошла в норму. Через несколько минут мне даже удалось добиться тихих переливов серебристого смеха. Есть хотелось не очень, но пару тарелок я очистил на "ура". Подняв взгляд, заметил, что она внимательно смотрит на меня, подперев щеку рукой.

- Тебе надо сниматься в кино, - предложил я, - в "Калине красной, часть вторая". Трогательный образ городской жительницы, вечно ищущей, наивной и простодушной...

Она толкала меня в плечо.

- Это кто тут простодушная? Это я простодушная? Да еще "вечно ищущая...". Ах ты трепло...