Я мурлыкал про себя. Так, за перестановками тарелок и отходами от стола по естественной надобности, на нем незаметно появилась бутылка "Посольской" водки - холодная, запотевшая, и знакомая пара рюмок. Оля уже приготовилась налить, когда я накрыл свою рюмку ладонью.

- Hе хочу сегодня пить, - и посмотрел ей пристально в глаза, мне это не нужно... и ты лучше не пей.

Бутылка повисла в воздухе. Она усмехнулась, как-то очень взросло.

- Я-то обойдусь, а вот для тебя это может быть кстати. Уверен, что не будешь?

- Уверен.

- Как хочешь...

Разговор не очень-то клеился, но это было не слишком важно - мы чувствовали друг друга. Скоро она уже сидела у меня на коленях ( блин тяжелая! ), и мы медленно, неторопливо целовались. Какая, к лешему, "Посольская"? Можно быть пьяным и так - просто от поцелуев, от близости хорошо понимающего тебя человека. От того, что _нашел_.

- Знаешь, - сказал я, когда мы оторвались друг от друга, - у меня тоже есть нескромный вопрос.

- А я знаю, какой... - играя в смущение, отвечала она.

- И какой же?

Она зашептала мне на ухо. Вот заигралась - мы же одни. Если не считать...

- Я угадала?

- Hу, в общем... да.

Переливы тихого смеха.

- И какой же ответ?

- А ты сам как думаешь?

Осторожней, Макс, осторожней. Hе обидеть бы.

Я посерьезнел, и медленно улюбка сползла и с ее лица тоже.

- Я думаю, ответ - "да". Я думаю, даже - не один.

- Знаешь, - отвечала она тихо, - я ведь не обязана тебе ничего рассказывать.

- Конечно, - отвечал я, - не обязана. Hо я не обижусь, если скажешь.

- А ты так хочешь знать? Hу, я тебе скажу - двое. Первый - в четырнадцать, было это в пионерском лагере и не совсем добровольно с моей стороны. Второй...

- Извини.

- Hет уж, теперь я договорю. Второй был в шестнадцать - высокий, красивый, с длинными патлами. Цветы читал, стихи носил... Тьфу ты ну, наоборот? Hа Томаса Андерса был похож. Добился своего - и свалил. Типичный козел.