- Отпусти!

Я вскинул руки, как по команде "хенде хох!", отчаянно пытаясь понять, не испортил ли все, жалобно сказал:

- Извини.

- Hичего, - она снова пристально смотрела мне в лицо, - ты хороший. Умный, не злой - я сразу это поняла.

И, отвернувшись к плите:

- Чаю хочешь?

- Что? А, чаю... Хочу, конечно!

Оля загремела какими-то тарелками, кастрюлями. Бросила через плечо:

- Hе стой, садись. В ногах...

- Правды нет, - закончил я, садясь. Моя любимая пословица.

Потом мы пили чай с вкуснейшим печеньем и разговаривали сначала немного неловко, с паузами, притираясь друг к другу, потом свободнее, раскованнее, все чаще звучал веселый смех. С ней удивительно легко было говорить - не так, как с не уступающими мне в IQ сверстниками, а просто эмоционально приятно было находиться рядом. Красота ее не была идеальной, но очень и очень в моем вкусе и стиле. Я начинал понимать, почему некоторые сходят с ума...

А ситуация вырисовывалась такая - вообще-то жила Оля с предками в Омске, а в этой квартире у нее обитала бабушка, ухаживать за которой ее здесь и оставили. Бабка была довольно плоха, и Оле приходилось туговато. А в остальном - вполне сносная жизнь, только слишком серая и однообразная.

- Я помираю со скуки, - говорила она, помешивая ложечкой чай в стакане, и делая при этом такую гримаску, что никаких сомнений в том, что она действительно помирает со скуки, не оставалось.

- Хочешь, книг привезу? - предлагал я. Это выглядело бы немного смешным с почти любой другой девчонкой, но только не с Олей - за пробные шары, закатанные в разговоре, я понял, что ей знакомы и Стругацкие, и Хеллер, и Апдайк - пусть не так глубоко, как мне, но более чем достаточно для ее пола и возраста.