Но принц выглядел уверенно, а на губах его играла лукавая усмешка.

Он разбежался, топча траву крепкими подошвами сапог. Конюх, не выпуская узды, внезапно пал на одно колено, выставив другое вперед; мальчик уперся в него носком, прыгнул, взвился в воздух и, лязгнув сочленениями доспеха, опустился в седло, Ноги его упирались в стремена, руки сжимали поводья, а саврасая лошадка даже не дрогнула. Эвкад и конюх расплылись в ухмылках от уха до уха; видно, фокус сей готовился заранее и был проверен не раз.

– Кром, - пробормотал Конан. - А что ты будешь делать, если не найдется ни конюха, ни оруженосца с коленом вместо скамьи?

Принц, молодецки гикнув, вырвал из ножен свой новый меч и взмахнул им, будто рассекая кого-то от плеча до пояса.

– Но враг-то найдется всегда, отец! Встану на его труп!

Конан с Эвкадом переглянулись, потом доблестный рыцарь развел руками и произнес:

– Твой сын, государь!

– Мой, - согласился Конан, раздумывая над тем, когда же его потомок в первый раз обагрит свой меч кровью. И чья будет та кровь? Сам он взял волка в девять лет, пробив ему шею дротиком, а в шестнадцать отнял жизнь у человека. Словно в насмешку, то был аквилонец, солдат, защитник Венариума - крепости, построенной Хагеном на киммерийском рубеже. Тридцать семь лет прошло с тех пор, как орды киммерийцев сожгли ее, перебили гарнизон, сравняли стены с землей, а башни превратили в погребальные холмы над грудами трупов. В той войне получил боевое крещение будущий аквилонский король, коему трон достался от Хагена, через сына его Вилера и внука Немедидеса.

Конну надоело красоваться в седле, и он, вырвав у конюха повод, принялся гарцевать перед лестницей. Лошадка слушалась его беспрекословно, и король с довольным видом похлопал Эвкада Тересия по литому плечу.