– Останешься с нами, государь? - спросил достойный рыцарь.

– Нет. Государственные дела, чтоб их нергаловы копыта растоптали!

Он сплюнул, повернулся к саду спиной и зашагал по переходам и залам дворца, раздраженно хмурясь и злобно бормоча что-то сквозь зубы. Утро началось хорошо, с Конна и его новых доспехов, но дальше ничего приятного он не предвидел. Какое удовольствие взирать на хитрые рожи послов, слушать их речи и вопросы да увиливать от прямых ответов? Посланники южных королевств давно настаивали на встрече; сперва требовали ее, потом просили и, наконец, принялись умолять. Переход от требований к просьбам и мольбам совершался по мере того, как росла численность войск, сосредотачиваемых на границах Офира и Аргоса с Зингарой. Гадючник всполошился; властители всех сопредельных стран желали проведать о намерениях грозного северного соседа и слали в Тарантию письма и гонцов. Конан, сколько мог, уворачивался от встречи, но сейчас армии его были готовы к вторжению, и он соизволил назначить аудиенцию послам. Не всем, разумеется; вельможи из Бритунии, Коринфии, Заморы и Турана приглашены не были, так как их южные дела не касались. Правда, Минь Сао, кхитайский посланец, испросил разрешения присутствовать, и Конан согласился; эта держава была так далека, что ни помощь ее, ни противодействие аквилонского короля не волновали. Однако кхитаец был человеком непростым; поговаривали, что он, невзирая на преклонный возраст и щуплое сложение, владеет приемами кхиу-та и отличатся редкостной скрытностью и познаниями в тайных искусствах. Само по себе это не являлось преступлением, но если Минь Сао связан с Алым Кольцом… Тогда он отправится к Нергалу, и кхиу-та не поможет, думал Конан, размашисто шагая по изразцовым и паркетным полам, попирая драгоценные мозаики и ковры, пинком распахивая двери.

Как обычно, он шел один, без телохранителей, так как никто из них, ни вдвоем, ни вчетвером, не сумел бы лучше защитить его, чем висевший у пояса тяжелый меч. Королевское одеяние Конана, шелка и бархат, драгоценная корона, золотая цепь и вытканные золотой нитью львы являлись знаками его сана, дорогими игрушками, что тешат самолюбие владык, но клинок в окованных серебром ножнах был боевым. И весил он куда больше, чем корона, королевская мантия и трон.