— Как ты без меня? Веришь ли в мечту?

— После тебя я уже никому не верю.

Я поворачиваюсь на другой бок и пытаюсь заснуть, но она снова рядом — трогает меня за локоть, наклоняется к самым губам. На ней все та же красная футболка — с неприличной дырой на плече, которая ей так нравилась.

— Не спи… Я только хотела тебе сказать…

Я дергаюсь, пытаясь завернуться в одеяло. Я знаю, я прекрасно знаю, что она сейчас мне скажет.

— … я не оставила тебе никакой записки.

И я кричу, вскакивая с кровати, уже понимая, что это всего лишь сон, опять этот проклятый сон, этот гребаный сон, который загонит меня в могилу, если раньше не доведет до дурдома.

Наверное, я схожу с ума. Или нет — я сошел с ума еще в тот день на кладбище, когда пьяные речи твоих друзей плавно перешли в смачное обсуждение твоих половых достоинств. В тот момент, когда меня, окровавленного, разрезавшего всю грудь — рядом с сердцем — осколками поминальной бутылки, волокли к машине скорой помощи.

Впрочем, все не так. Я сошел с ума уже давно, в первый день нашей встречи. Иначе как можно объяснить все то безумие, которое последовало потом?

Пять сорок на часах. Больше я уже не засну.

С этими мыслями я вяло сползаю с кровати и иду готовить завтрак. Кружка кофе без сахара и четыре сигареты.