Эти сны в разных вариациях преследуют меня третий месяц. Я боюсь спать. Я пытался переставить кровать. Я пытался заснуть в спальном мешке. Я глотал снотворное и накупил хуеву тучу индейских и вьетнамских ловушек для снов. Лучшим выходом пока остается набухаться вусмерть и положить под подушку нож.

Именно поэтому я так ценю Галилея — он дает мне возможность нормально выспаться хотя бы пару раз в неделю. Без него я бы погиб.

Не хочу ничего вспоминать. Не хочу есть, не хочу никого видеть. Не хочу, чтобы Зигмунд Фрейд покопался у меня в голове.

И на работу я сегодня опять не пойду.

ОДИН

Сижу на кровати без штанов. Нет, не то, что вы подумали. Штаны в стирке. Они крутятся в советской стиральной машинке, которая стоит в коридоре. Я слышу, как она надсадно гудит и с хрустом перемалывает мои штаны.

Только в коридор я не пойду.

По коридору туда-сюда ходит Настенька, с черными бровями на высоте метр пятьдесят, а значит, мне по плечо. Настенька влюблена в меня. А я — идиот. Я знаю, что нынче суббота, но совершенно забыл, что в институте сегодня занятия. Я думал, Настенька уехала к себе домой в деревню, а она пришла в разгар стирки да еще готовит на кухне обед моему соседу — своему парню. Ему по барабану, он еще спит. А мне — нет.

Я без штанов.

И мысли у меня в голове самые нежизнерадостные.

Гордость советского машиностроения за стенкой бодро перемалывает мои единственные парадные джинсы.

Нас в коммуналке трое — Пачина, Настенька и я. Строго говоря, это не коммуналка даже, а съемная хата в доме с гастрономом и круглосуточной пивнухой. Хозяев нет. Ванной нет. Телефона нет. Есть куча мусора и «дух распиздяйства», как удачно выразилась моя давняя знакомая. Словом, обычная съемная квартира. Глубоко зашифрованная от милиции, родителей и налоговой инспекции.