Галилей открывает глаза и поет:
Потом наступит (а оно обязательно наступит) похмельное утро, придут головная боль и изжога, опять придется похмеляться любимым Галилеевым снадобьем — портвейном с кока-колой вперемешку, опять по цвету блевотины на ободке унитаза выяснять, кто должен его мыть, и еще много неприятных вещей. Утро наступит, я в этом уверен. Потому что просто так меня не убить.
А сейчас нам хорошо и спокойно. Где-то за стенкой жужжит и старательно отчищает белье Стирминатор, на общей кухне одна соседка орет на другую… Нам все по барабану. А через час будет и вовсе похуй.
Одна беда — вынимать и вешать мокрое белье приходится совсем в невменяемом состоянии.
Суббота для нас — святой день. Как известно, в субботу наш святой господь исправлял последние огрехи этого мира, чтобы в воскресенье завалиться на диван и отдохнуть как следует. Поэтому в субботу мы тоже лежим и терпеливо ждем, пока этот седобородый старпер отправится на покой, а потом начинаем переделывать все по-своему. Лежим и терпеливо представляем себе, как и что мы собираемся изменить или как и что устроено в этой жизни. Или просто — как и что.
В субботу у нас только одна неприятная обязанность — подготовиться к праведным размышлениям. Для этого нужно сбегать в магазин и купить четыре бутылки портвейна. Потом развести портвейн с кока-колой 50 на 50. Потом вылить все в большую кастрюлю и провести трубочки к нашим койкам. У меня раскладушка, она ниже, чем галилеева кровать, и портвейн сам стекает в рот — это очень приятно. Вокруг радостная, ленивая, заполненная мыслями суббота. Никуда не надо идти. Ничего не надо делать. Мы лежим и думаем.