На этот раз волноваться нечего. После вчерашних танцев с кирками и лопатами работы почти не осталось.

Некоторое оживление вносит кучка девушек, пришедшая узнать у Шельмы, когда им выходить на работу. Девчонки занимаются перебором выкопанной земли, чтобы, не дай бог, не пропустить чего-нибудь важного. И наш коллектив они украшают здорово. Даже почти не пьют.

Хмурый Шельма отвечает в таком роде, что под работой можно понимать разные вещи, и работу он может им предложить сегодняшним вечером. Берсеркер Юрик добавляет «Один хер, ничего не найдем» и дружески отмахивается от них ломом. Девицы обижаются, потом успокаиваются и обещают еще зайти.

Шельма их не слышит. У него на личном фронте какие-то проблемы. Догадаться можно по тому, что он жрет не бутерброды из свежей газеты, а корейские национальные пирожки за пятнарик и с угрюмой рожей наблюдает в нивелир за окнами общаги.

На раскопе сонное запустение. Экскаваторщик что-то там ковыряет, Шельма считает бабочек на кружевных трусиках на балконе, рабочие под навесом растаскивают миллиметровую бумагу на самокрутки и болтают:

— И правда, пусто здесь как на кладбище. Ничего не найдем.

— Да ладно! Платят — и хорошо.

— Это тебе хорошо. А мне находить интересно.

— Да ладно вам! — вклиниваюсь в разговор. — Не бывает так, чтобы ничего не откапывали. Раскоп ведь такое дело — если долго копать на одном месте, что-то непременно найдешь.

— Ага. Если материк через полметра не полезет.

— Тьфу! Плюнь! Типун тебе на язык…

Материк — это толстый слой глины кирпичного цвета. С откапыванием материка заканчивается работа, потому что ниже лежат только кости мамонтов и каменные наконечники стрел, а мы этим не занимаемся. Наша специализация — с шестого по восемнадцатый век. Другие эпохи начальство почему-то не интересуют.

— А вообще, черт его знает. Предки тоже не дураки были — если место им чем-то не нравилось, они могли туда даже срать не ходить.