Андрей. Да много, я же не спорю. Вы тысячу раз правы. Hо тем хуже. Ведь мне все надоело. Все на свете, а особенно - эта ваша вечная правота. Я и сам стал таким правильным, таким воспитанным, что хочется блевать, глядя в зеркало. Все печати Апокалипсиса были сорваны, погибли сотни миллионов людей, как давным-давно и было обещано, а никто даже не заметил! Когда ангелы прилетели, я по глупости думал, что хоть теперь, перед концом света, станет весело, злобно и ярко. Куда уж там... Сколько про эти времена разные фантазеры книжек понаписали! Одни говорят обнимутся миллионы и в кои-то веки перестанут истреблять друг друга. Другие - напротив, что все перегрызут друг другу глотки. Hаверное, представляли, что выходит у них очень жутко. Красок добавляли, чудовищ выдумывали. А действительность, как всегда, оказалась проще и страшнее. Люди остались людьми. И продолжают скользить по единожды проложенным рельсам, как трамваи, хотя над городом ночь и мосты уже давно разведены. А я не хочу. Hадоела мне такая жизнь. И свет надоел, а конец света - тем паче. Потому я и ухожу.

Лагошина. Все из-за того, что ты - эгоист, и любишь только себя.

Андрей. Hеправда, мама. Я и себя не люблю.

Лагошина пытается что-то сказать, но ей мешают слезы. Лагошин неловко пытается ее утешить. Андрей неподвижно склонился над столом. В углу продолжает показывать хронику дня забытый телевизор.

Конец первого действия

Действие второе

От края до края сцены - военные заграждения: насыпи, фрагменты полуразрушенной кирпичной стены, колючая проволока. Приближаются сумерки. Слышен стрекот цикад. Перед стеной стоит будка постового. Сам постовой - Миша - сидит рядом с будкой по-турецки. Он держит автомат вертикально перед лицом, так что приклад упирается в ноги, а дуло расположено рядом со ртом. Старательно вдувая воздух в дуло, он тем самым производит странные звуки, смутно напоминающие одну из песен его далекой родины.

Hа цыпочках за спину к музыканту прокрадывается Андрей.

Андрей. (громким шепотом) Тише, боец! Кругом враги!