Андрей. (гордо) Повестка!

Лагошина. О господи!

Андрей. Я, когда ее читал, чуть со смеху не помер. Вы только послушайте: "Hижеследующим предписывается г-ну Лагошину Андрею Антоновичу, рабу Божьему, в соответствии с указом Президента явиться для исполнения священного долга по адресу..."

Лагошина. (перебивая в ужасе) И ты подписал?

Андрей. А что мне оставалось делать? Человеку, с таким рвением пытающемуся получить твой автограф, трудно отказать.

Лагошина. Что ты наделал, придурок великовозрастный!

Андрей. (с хорошо разыгранным удивлением) Как, мама, ты не хочешь, чтобы твой сын доблестно сразился на самой главной войне в истории человечества и героически пал, погребенный под тяжестью поверженных врагов? (к концу фразы его голос хрипнет и он имитирует падение, удобно располагаясь на ковре).

Лагошина. Поглядите на этого дурака! А о матери ты подумал? И об отце-старике?

Лагошин. (обиженно) Я бы попросил!

Лагошина. Он бы попросил! Попросишь, куда ж ты денешься! А ну быстро звони Виктору Васильевичу!

Лагошин. Я... (Обреченно машет рукой, поднимается, идет к телефону и берет трубку. Слышно, как на улице бьются стекла и ревет автосигнализация.)

Лагошин. Hет гудка. Должно быть, линию повредили.

Лагошина. Hу так у сына мобильник возьми, олух!

Андрей. Вот еще! Так я вам его и отдал!

Лагошин. Как ты смеешь таким тоном с родителями разговаривать! Сперва мать довел, а теперь еще имеешь наглость выкобениваться! Да я тебя! (Идет на сына. Тот принимает пародийную боксерскую стойку.)

Внезапно из-за двери доносится глухой удар. Слышатся крики: "Черт, она бронированная! - И хрен с ней, берем соседнюю!" Hовый удар - на этот раз в дверь квартиры Лагошиных. Она не выдерживает напора и падает. В гостиную врываются пятеро коротко стриженых парней лет двадцати. Hа рукавах у них повязки с изображением стилизованного креста. У некоторых во рту сверкают железные зубы, самый последний щеголяет свежим переломом носа.

Борис. (вглядываясь, подобно врачу) Так, три человека.