Десятник неспешно вытянул из колчана стрелу, и только сейчас Конан разглядел, куда он собирается стрелять.

– Знаешь, капитан, - продолжал откровенничать Джалай-Арт, натягивая тетиву, - когда я совсем мальчишкой служил у старого князя в Хауране, в голодные годы я этих ворон едал сотнями…

Однако Конан молча положил тяжелую ладонь на плечо Джалай-Арта, заставив туранца опустить лук.

– Ты что же, господин, - переспросил удивленный десятник, - не хочешь, чтобы я подстрелил эту ворону?

– Ворона, а не ворону. И ты не будешь стрелять в него, - Конан внимательно посмотрел на огромную птицу, облюбовавшую валун чуть в стороне от тропы.

– Мой народ, - сказал он серьезно, - верит, что вороны - птицы Крома, и поэтому мы никогда не обижаем их. Для тебя, туранца, священны кони, а для меня - вороны, и пусть этот летит с миром. Вороны - мудрые птицы, Джалай-Арт!

Словно подтверждая слова киммерийца, огромный ворон пронзительно каркнул, расправил крылья и, спрыгнув с валуна, полетел вдоль ущелья, медленно набирая высоту.

Джалай-Арт оторопело наблюдал за ним, потом рассмеялся и спрятал лук.

– Ну и шутник же ты, господин мой! - произнес он. - Выходит, мы, туранцы, молимся на своих лошадей, яги - на баранов, а твой народ, безжалостные воины севера - на ворон? - Десятник вновь захохотал и похлопал своего скакуна по шее.

На этот раз Конан не нашелся, что сказать ему в ответ.

Перевал давался туранцам тяжело. Хоть к ночи число раненных поуменьшилось - двое из них умерли, не выдержав изматывающего перехода - нести остальных по заваленной каменными обломками извилистой горной тропе, да еще тянуть упиравшихся лошадей, было выше сил человеческих. Только черноволосый предводитель, казалось, не чувствовал ни голода, ни усталости. Словно на крыльях носился он вдоль растянувшегося цепью отряда, подбадривая тех, кто еще мог выдерживать заданный ритм, и подгоняя бранью отстающих. Однако с наступлением темноты, когда измотанные солдаты уже не ползли в гору, а скорее топтались на месте, Конану стало ясно, что без ночлега и ужина этот затяжной подъем окончательно доконает его людей. Сердито сдвинув брови, он приказал остановиться и разбить лагерь.