А потом праздник кончился. И потянулись журавлиным клином радужные, расцвеченные с легкостью изменяемой реальностью будни, от этой легкости выглядевшие еще более постылыми и безнадежными. Еще более нереальными и никому нафиг не нужными. Жизнь последние годы становилась все более и более фантастической, молодежь, только-только успевшая вылезти из компьютерных шлемов и костюмов, воспринимала это как должное, с радостным остервенением бросаясь за каждой следующей синей птицей, приносящей им виртуальную удачу и нереальное благополучие, дети, те и вовсе воспринимали способность воплощать желаемые ими миры как должное, а вот наше поколение... Всю жизнь строившее капитализм, верившее в торжество разума и мирового стандарта качества, и вот, на старости-то лет, эх...
Врасплох застигнутый лавиной раздумий, Федор Петрович неспешно продвигался сквозь пустынный в это время парк. Желтые листья нежно складывались на гравий дорожки у его ног, легкий ветерок разбалтывал чьи-то тайны верхушкам деревьев, неугомонные птицы пытались привлечь его внимание своими трелями. Все тщетно, мыслями он был слишком далеко... Как вдруг... Как вдруг, до спрятанных под шляпою ушей его издалека донесся одинокий гитарный рифф. Одинокий и печальный, как заплутавший в густом тумане ежик, своими маленькими лапками обхвативший крохотный узелок с малиновым вареньем. А потом он услышал еще одну ноту, и еще одну, прозвучал целый аккорд, такой близкий и такой до боли знакомый, рождающий в душе шквал эмоций, бурю восторга и вьюгу грусти, резонансом вдруг отозвавшийся в сердце и засосавший под ложечкой. Как тогда, как раньше...