Ну а затем меня ждала та же адвокатская контора на заштатной улице города, в которой сам отец проработал тридцать лет. Как и он, я должен был проводить жизнь, оформляя передачу собственности из рук продавца в руки покупателя, составляя завещания и посмертные распоряжения, разрубая узы неудавшихся браков на юго-западной окраине Лондона. При одной мысли о том, какая скучная жизнь меня ждет, я приходил в ужас.

Мне исполнился двадцать один год, вскоре я должен был получить степень бакалавра юридических наук, и тут моя дорогая матушка проиграла долгое сражение против лейкемии. Смерть ее не стала для меня неожиданностью, мама прожила куда дольше, чем предполагали мы и врачи, но, возможно, впервые это событие заставило меня всерьез задуматься о хрупкости и бренности человеческой жизни. Она умерла в день своего рождения, ей исполнялось сорок девять. И не было никакого торта со свечами, никто не пел «С днем рожденья тебя». Лишь слезы и отчаяние. Целое море слез.

Этот печальный опыт позволил мне по-новому взглянуть на свое будущее. Вселил решимость заниматься тем, чего я действительно хотел, а вовсе не тем, чего ждали от меня другие. Жизнь, думал я, слишком коротка, чтоб растрачивать ее понапрасну.

Однако степень я все же получил и по зрелом размышлении пришел к выводу: было бы ошибкой бросить все на ранней стадии. Вместе с тем не было никакого желания становиться стряпчим, как отец. И вот я написал в Юридический колледж прошение с просьбой не переводить меня на факультет судебной практики — следующая ступень в карьере юриста. А затем, к ужасу и гневу отца, поехал в Лэмбурн, где нанялся в бесплатные помощники к тренеру, чтоб тот помог мне стать жокеем-любителем.

— Но на что ты собираешься жить? — с отчаянием в голосе вопрошал отец.

— На деньги, которые оставила мне в наследство мама, — отвечал я.

— Но… — тут он на секунду запнулся. — Эти деньги предназначались для погашения задолженности за дом.