
Скорость заметно увеличилась, когда мы отвернули от трибун и начался пологий спуск. Скачка приобретала все более напряженный характер.
Мы с Сэндменом шли по внутренней, более короткой стороне дорожки, едва не задевая ограждение, — впереди на два корпуса или около того двигалось лидирующее трио. И тут вдруг лошадь, идущая прямо передо мной, начала выдыхаться. И я испугался, что мне придется замедлить бег, поскольку деваться было просто некуда — внешнюю сторону дорожки занимали другие скакуны.
— Подвинься ты, черт, дай проскочить! — крикнул я впереди идущему жокею, нисколько, впрочем, не надеясь, что он уступит дорогу. И тут, к моему изумлению, он слегка отодвинулся от ограждения, давая мне возможность продвинуться вперед.
— Спасибо! — крикнул я, обходя его справа. Поравнялся и увидел раскрасневшееся юное лицо, расширенные глаза и гримасу досады. Вот разница, подумал я, между тем, каким я был и каким стал. Сейчас я бы ни за что не стал пропускать соперника, хоть проси и кричи он весь день. Скачки существуют для того, чтоб побеждать, а тот, кто слишком вежлив с противником, побеждает редко. Нет, и теперь я ни за что не стану совать палки в колеса сопернику, подрезать его или что-то там еще, хотя сам не раз становился жертвой подобных уловок. В раздевалке, до начала скачек и после них, жокеи могут быть милейшими парнями, но во время соревнований превращаться в злобных и безжалостных выродков. Такова уж их работа.
