Точка приземления здесь отстояла от толчковой точки на значительном расстоянии, отчего многие лошади после прыжка утыкались носами в землю. Однако в начале гонки скорость небольшая, и это давало шанс самым неопытным жокеям на худших в мире лошадях. Они успевали вовремя натянуть поводья, отчего их скакуны послушно задирали головы. И вот все девятнадцать участников благополучно преодолели эту изгородь с «подвохом», затем, набирая скорость, повернули вправо и вышли на самую знаменитую в стипль-чезе комбинацию из семи препятствии. Две изгороди с канавой между ними стояли довольно тесно, затем надо было перескочить через водное препятствие. А уже после него шли печально знаменитые «шпалы» — три изгороди подряд, стоявшие очень тесно, тесней, чем где бы то ни было на британских ипподромах. Почему-то считалось, что если хорошо взять первое препятствие, то и дальше все пойдет как по маслу. А если облажаешься на первом, то жокею и лошади вряд ли удастся добраться до финиша в целости и сохранности.

Три мили — дистанция приличная, особенно по ноябрьской грязи, в конце дождливой осени, и никто из нас не спешил слишком рано прибавлять скорость. И вот все девятнадцать участников, приподнявшись в стременах, держась плотной группой, свернули на первую длинную кривую, где в конце нас поджидало препятствие с канавой и где мы впервые увидели толпы зрителей на трибунах.

Когда я еще только начал участвовать в скачках, меня больше всего поразила изоляция, в которой находятся участники. Да, у касс могут толпиться тысячи и тысячи азартных игроков, стремящихся сделать ставки, потом они валят на трибуны, где стараются перекричать друг друга, выкликая клички и номера, но для наездников эти трибуны с тем же успехом могут быть абсолютно безлюдны. Они слышат лишь топот лошадиных копыт по дерну, тот самый звук, так возбудивший меня еще мальчишкой на первых в жизни скачках в Фонтвелл-парке, и кажется, что этот звук заменяет все чувства. А для зрителя звук этот, то приближается, то удаляется вместе с лошадьми.