Развивая эту тему, он все более оживлялся. Его руки оставили в покое рот и сцепились на столе, словно он душил за глотку незадачливого редактора. Зубочистки уже не было, скорее всего, он просто проглотил ее, как вообще поступал со всем, что встречалось на его пути.
— Информация — это власть, — продолжал он, — власть и деньги. Многие ваши заказы, например, связаны с Сити и касаются продажи и слияния компаний. Ваши небольшие опросы дают информацию о возможной реакции держателей акций и финансовых учреждений: поддержат они компанию или захотят утопить ее ради незначительной наличности. Мнение аналитиков и финансовых обозревателей вы можете узнавать не на ленчах с выпивкой, устраиваемых председателями компаний где-нибудь в „Савое", а прямо у их рабочих столов, где оно актуально. Продажа компании — это война, вопрос жизни и смерти для тех, кого это касается, и ваше дело рассказывать им, чьи кишки к концу дня скорее всего окажутся на полу. Это информация первостепенного значения.
— И за нее нам очень хорошо платят.
— Я говорю не о тысячах или десятках тысяч, — отмахнулся он, — для Сити это копейки. Информация, о которой я говорю, позволит вам самим назначать цену, если вы не будете хлопать ушами.
Он сделал паузу, чтобы посмотреть, не послышится ли в ответ на его слова писк оскорбленной профессиональной чести, но вместо этого она одернула свой жакет, который задрался после того, как она откинулась на спинку дивана. Совершая это действо, она выставила напоказ — и весьма эффектно — округления своих грудей, что было воспринято им как знак порщрения.