Оплывшее лицо исказило то, что должно было сойти за улыбку. Она останется предметом его внимания еще несколько мгновений, а потом другое место, другой собеседник… Он уже натягивал на себя пальто.

— Сделайте этот день для меня особым — примите мое предложение.

Она протянула руку за лежавшей на диване сумкой, но он протянул свою тоже, полностью накрыв ее руку огромной ручищей работяги. Они стояли так близко друг к другу, что она чувствовала тепло его тела, слышала его запах, ощущала мощь этой туши, способной раздавить ее как муху, если бы только он захотел. Но в его жесте не было угрозы, а прикосновение было удивительно мягким. Она поймала себя на мысли, что чувствует себя обезоруженной, почти готовой влюбиться. Ее нос вздернулся.

— Вы едете решать судьбу бюджета страны, а мне надо подумать о своем.

— Подумайте хорошенько, Салли, но не слишком долго.

— Я посоветуюсь со своим гороскопом. Я дам вам знать.

В этот момент еще одна чайка с воплями набросилась на стекло и оставила на нем пятно помета. Лэндлесс выругался.

— Говорят, это хорошая примета, — рассмеялась она.

— Хорошая? — прорычал он, провожая ее из комнаты. — Расскажите это проклятому чистильщику окон!

Все было не так, как он ожидал. Толпа была более редкой, чем в прежние годы, если только пару дюжин зевак, подобно черепахам прятавшихся под своими зонтами и пластиковыми дождевиками у ворот королевского дворца, вообще можно было назвать толпой. Наверное, сказалось приближение Рождества и мерзкая погода. А может быть, британской публике просто наплевать, кто у нее премьер-министр.

Он сидел на заднем сиденье машины, значительный и выдающийся человек на фоне кожи, и усталая улыбка говорила, что он снисходительно, почти неохотно принимал это бремя. У него было продолговатое лицо с высоким крутым лбом, тонкими губами, стареющей, но еще упругой кожей, с мужественным, как у античного героя, подбородном.