ЛЮСЯ: Саша, ты это брось. Тебя всюду зовут, всюду любят, ты и в театре играешь, и в кафе приличном играешь, и детей учишь… И я тебе скажу - ты ещё найдешь свою дорогу. Светлый путь, да! Найдешь. И песни твои, которые ты сколько лет сочиняешь, все они пробьются. И пьешь ты не лучше других. Вполне прилично пьешь, то есть я хочу сказать - пьешь в границах. А про импотента, уж извини - это всё от бабы зависит. Я понимаю, как она тебя закомплексовала, гадюка!

САША: Ох, Люся моя дуся, что ты за человек, нет, ты не человек - андел.

Ты андел, а она, вот именно что гадюка - тощая, злющая… красиииваяяя…Взял девочку - на работу пристроил, карьеру ей делал, а она пела-пела, попой вертела - вертела, и довертелась. Лямчик ей ни к чему, Лямчик - пройденный этап. Мусор. Био-отходы. Эльвира отбывает в столицу! У Эльвиры большие планы на жизнь. Песни мои записала на кассету - в Москве, небось, будет раскручивать.

ЛЮСЯ: А это и ничего. Пусть. Ты прославишься, денежки покапают.

САША: Что-о? Да-а! Как бы ни так! От Эльвиры моей покапают! Ага! Всё сама заберет, а если стану рыпаться - ещё и прирежет!

ЛЮСЯ: Господи, как же ты с такой жил… Да ты перекрестись обеими руками, что от нее избавился.

САША: Так и жил. Любил… Знаешь, как говорится - ночная кукушка дневную перекукует… Она, ну, давала жару, да…

ЛЮСЯ: Не знаю, чего там куковать. Тощая, чернявая, вся как лещ - из костей… Вкус у тебя, Саша, так себе - на баб, я имею в виду. Такой ты мяклый, добрый, как бублик - а тянет тебя на подлючих баб. Что Ленка твоя - прости господи, что Верушка -поблядушка… Одна Маринка была человеком, так ты же её и бросил ради этой Эльвиры. Вот у тебя и песни такие грустные потому. Пришла-ушла, любила - забыла. Тра-ла-ла… где же весна.

САША: Чего ты дразнишься? Когда это я пел «ушла-пришла»? Ты считаешь, я что - Игорь Николаев? Полная бездарность, да? Ты так считаешь? (встает, нелепо ходит в шлепанцах) Так и скажи, правду скажи, что я Игорь Николаев, помойное ведро и мыльный пузырь! А то всё подругу дорогую из себя строишь!