Лишь через три дня вернулся. Не один, с малолетними проститутками. Их Ольга не раз видела в городе. Борзые были девки. Своих хахалей отстоять умели кулаками и зубами, никому не уступали. Едва Ольга их приметила, вмиг смекнула, что пришло время ее заката. Малолетки всех мужиков приберут к рукам. Не только воров и бомжей, старика Федота не оставят на ее долю. Мишка не случайно их приволок. Знал, что делал. И теперь, выйдя на крыльцо покурить, сплетничал о ней — своей недавней зазнобе, с мужиками. Сальничал грязно, вспоминая недавние интимные подробности, над которыми смеялись не только воры, но и бомжи, и малолетки.

Ольга уловила, услышала, о чем говорит Мишка. До этой минуты она еще надеялась на примирение с ним. Но раз так… Нет!

Баба, как подметала крыльцо, так с веником и подскочила к Мишке:

— Это ты, суслячья рожа, меня поганишь? Это я лишь в престарелые блядешки гожусь? Да у меня отбою нет от хахалей! А вот ты, говно, не мужик! Там, где у путних хахалей хер имеется, у тебя окурок болтается! Им только в носу ковырять! К бабе с таким огрызком подойти стыдятся! Тебе ли меня судить, вонючий козел! — орала она в злости, ожидая поддержку от воров.

Ведь все они перебывали у нее. Каждый ночевал. Мужики смеялись. Но приструнить Мишку никто не спешил. Иные, послушав брань, ушли в дом, другие отошли к бомжам, заговорили с ними. Мишка грубо высмеял Ольгу, назвав старой лоханью, гнилой кадушкой, блядью на пенсии. Ольга не осталась в долгу. И тогда Мишка открыл двери, позвал малолеток:

— Эй! Красотки наши! А ну, вломите этой бабуле! Чтоб не лезла к вашим хахалям никогда! Отшибите у ней все, что чешется и зудит! Пусть не возникает среди мужиков и засохнет от зависти!

Малолеткам не стоило повторять дважды. Они налетели на Ольгу ураганом. Сбили, смяли, запинали, измолотили дочерна. Ольга не могла сама встать на ноги и валялась среди двора жалким мятым комом. Вся одежда на ней была изорвана в клочья. Тело в синяках и шишках ныло, но еще больше угнетало то, что ее высмеяли, унизили при всех..