Ольга забыла о предупреждении соседок. И как-то вечером, накинув что полегче, выскочила в магазин. Хотела купить вина. Не тут-то было. На нее мигом налетели бабы. Чем только не били. Правда, лицо не тронули. Зато тело, все бока чуть не всмятку истоптали. Она вырвалась чудом и убежала куда глаза глядят.

Послонялась по городу, нарвалась на брань и пинки путанок, обслуживающих «свои» улицы и перекрестки, скверы и мосты. Ей пригрозили, что сбросят в реку, толкнут под колеса машины, задушат в подворотне иль в подвале. Ольга поняла: здесь она чужая. И пошла на магистраль. Но и там не повезло. Ее быстро раскусили малолетки, набросились с кулаками. Если бы не случайный водитель, прикончили б в обледенелом сугробе…

Сколько он ее провез и где выкинул, она не знала.

— Нечем платить? Выметайся! — вскоре сказал он. И, открывая дверцу, добавил зло: — Думал, сучки тебя ограбить вздумали. А ты из их кодлы. Такая же курва, как и они! Пошла вон! — и выбросил Ольгу из машины.

Каждый день, прожитый в деревне, был полит слезами. Баба жалела о корявом прошлом, боялась заглянуть в будущее. Не ждала от него ничего хорошего. Часто к ней наведывался старый Федот, убегавший из своей избы от тоски и одиночества. Ступив на порог дома Ольги, спрашивал:

— Ну, как ты тут? Привыкаешь потихоньку к нашей глуши иль нет? Спекла хлеб?

— Еще вчера! Да только опять неудачный получился. Горький. Видно, оттого, что мука лежалая. А я ее просеять и подсушить позабыла.

— Ништяк. Вот я тебе лепех принес. Ешь, покуда горячие. И слезы вытри. С чего ревешь? Живешь в доме. Голодом не маешься. Бог дал тебе время одуматься. Понять должна, зачем в свет пущена. Коли не уразумеешь, сызнова оступишься. Но встанешь ли?