В дальнем углу кухни стоит пулемет, заботливо прикрытый маскировочной сетью, и смотрит куда-то сквозь пролом в стене.

Возле пулемета лежит лейтенант Прохо... Прохоров? Прохоренко?

Петров морщится и мотает башкой, а в башке только шум и цветные пятна. Петров знает, если пятна пахнут аммиаком, значит скоро ему будет совсем не сладко. Сейчас пятна мирно отдают коровьим навозом и все той же неизвестной старушкой из коридора. Петров успокаивается и ищет знакомое лицо в толпе, окружившей тело лейтенанта. Hаходит давешнюю голову и цыкает зубом, подзывая ее.

Голова с готовностью подскакивает и начинает что-то рассказывать взахлеб, срывает с себя пилотку и преданно смотрит в глаза. Петров трет лоб пыльной рукой и смотрит, смотрит вопросительно и задумчиво на пилотку. Голова понимает его замешательство по-своему и радостно бубнит:

- Я Матушка. Рядовой Матушка. Стар... товарищ капитан, ну помните, вы меня из 16-го взяли, сказали, что разведчиком буду.

Помните?

Петров помнит, опирается на Матушку рукой и начинает медленно заваливаться на кафельный пол. Вокруг него бегают люди, кричат и машут руками. Матушка, наконец-то догадывается вставить ему в зубы фляжку и Петров шумно дышит через нос, глотает вонючий коньяк и снова слышит ветер.

Через полчаса Петров, уже раскрасневшийся и снова научившийся говорить, сидит на кафеле рядом с трупом Прохо... черт, как его там... накрытый шинелью, слушает Матушку и тайком посматривает на свои еле заметно дрожащие пальцы. Пальцы крутят в руках 7.62 от "волчка" и это успокаивает Петрова, почти усыпляет. А Матушка радуется этому спокойствию, отгоняет толпу от товарища капитана и сквозь тихую улыбку все рассказывает и рассказывает:

- ...кричали они долго друг на друга, вот... Товарищ лейтенант субординацией ругался, предателем Алеся обзывал. Алесь все за свое, мол, надо нам сдаться, все равно... бесполезно... а там, уже в плену, мы что-нибудь придумаем, мы их грызть будем...