зубами, мы им сможем показать... Товарищ лейтенант выхватил "стечкина" и за шиворот Алеся, к стене... Алесь кричит про давилки, что от них спасу нет все равно, а товарищ лейтенант страшный на лицо сделался и стволом в лицо Алесю тычет...

Петров сидит у стены, рассеяно смотрит на Матушку и тупо думает о том, что он ни черта не слышал... ссора, выстрел... Это все ветер, думает Петров, и кивает сам себе, соглашаясь. Матушка старается говорить все быстрее, он видит, что Старый все понимает и желает услышать всю историю до конца, чтобы разобраться во всем и решить, как им всем дальше быть.

- ...а Алесь вывернулся и схватил ствол, от себя его тянет.

Товарищ лейтенант бледный стоит, а все растерялись тоже, вот, Стар... товарищ капитан, у кого хотите спросите. Тут пистолет и выстрелил, вот... Алесь выскочил и убег... все, товарищ капитан, потом я вас позвал. Все...

Петров расклеивает губы и спрашивает Матушку:

- Слышь, голова... фамилия... лейтенанта...

- Прохоровщиков, - рапортует Матушка, сверкая глазами. Ему так радостно оттого, что Старый дослушал. Теперь он что-нибудь придумает, и все будет хорошо, теперь уж точно не пропадем. Вот и радуется Матушка, придерживает капитана за шею и протягивает ему фляжку.

Да, думает Петров, конечно, его фамилия - Прохоровщиков, странно, что я забыл все. Забыл... А моя фамилия - Петров. Я капитан, у меня в подчинении двадцать... уже восемнадцать...

человек. Это Матушка, тот солдатик, которого мы подобрали под Котласом, кажется... Он вроде немного сумасшедший, да кто сейчас не сумасшедший. Матушка, да... Вон в углу спит Синько, он со мной еще от Астрахани, везунчик Синько, даже под давилки не попадал.

Помню... Да, помню и Астрахань, помню, как до Волгограда катились и не успевали считать потери, а эти суки плющили нас своими "Гидрами", заплевывали напалмом. А еще помню, как под Казанью из окружения рвались, вот там давилок в первый раз и отпробовали.