В ледяном воздухе висели облачка пара от частого дыхания женщины.

— Нет, это невозможно, — ответила она, стараясь успокоить свои руки, которые продолжали теребить платок, отчего браслетик глухо бряцал о стеклянный прилавок.

— Дело хозяйское, — сказал Нобби Кларк, невозмутимо наблюдая, как женщина закрывает сумочку. — Итак, мистер Бэрден, чем могу служить?

Несколько секунд инспектор молчал. Он чувствовал, что женщина унижена, ощущал её разочарование, похожее скорее на боль любящего сердца, нежели на негодование уязвленной гордости.

— Прошу прощения, — тихо молвила она, протискиваясь мимо Бэрдена. Женщина натягивала перчатки и смотрела на него странным неподвижным взглядом, которому, говорят, специально обучают монахинь. Ей уже под сорок, подумал инспектор, и красота увяла. Да тут ещё тяжелые времена. Он учтиво распахнул для неё дверь.

— Большое спасибо, — проговорила женщина, но не с благодарностью, а скорее с легким удивлением, как человек, давным-давно отвыкший от таких знаков внимания и навсегда примирившийся с этой потерей.

— Надо полагать, вы не видели ни одной из этих вещей? — сердито спросил Бэрден, сунув под мясистый нос Нобби опись похищенных изделий из стекла.

— Я уже говорил вашему молодому помощнику, сэр.

Дрейтон едва заметно напрягся и сжал губы.

— Поглядеть, что ли?

Нобби открыл рот, чтобы обратиться к инспектору с жалобными увещеваниями, и его зубы засверкали золотыми пломбами, такими же яркими, как позолота на часах. Но Бэрден сказал:

— Не вздумайте отсылать меня за ордером. На улице слишком холодно.

Обыск ничего не дал. Когда Бэрден вышел из подсобки, его руки были красны от холода и совсем онемели.

— Пещера Аладдина за полярным кругом, — проворчал он. — Ладно, пока все.