— Ты так думаешь? — прошептала Жоржи, все еще продолжая ощущать блаженное тепло во всем теле.

— Да нет, черт возьми, — ответил он, смущенный тем, что испытывает к ней какое-то новое, не поддающееся объяснению влечение. Отодвинувшись, он лег на спину и провел пальцами по своим черным всклокоченным волосам. — Не знаю, что это было, — пробормотал он.

— А мы не можем сделать это еще? — промурлыкала она, прислонившись головой к его груди и обнаружив, что эрекция у него отнюдь не стала меньше.

Его тело все еще не освободилось от напряжения, и, поняв, что отрицать наличие неукротимого желания бесполезно, Симон решил, что для самоанализа можно выбрать другое время, а сейчас разумнее заняться более приятными делами. Притянув Жоржи к себе, он пробормотал с усмешкой:

— Мы можем делать это всякий раз, когда тебе захочется.

Довольная его ответом, она улыбнулась:

— Или до того времени, пока тебя не отыщет прусская делегация.

Симон поморщился при упоминании об этом, сознавая, насколько ограничен он временем. Чуть поколебавшись, ощутив прикосновение ее нежных грудей к своей груди и тепло ее тела, он вдруг предложил:

— Поедем ко мне. Мне хочется, чтобы ты все время была рядом. — Он прикрыл глаза. — Или Талейран вызовет меня на дуэль?

— Ты, должно быть, спутал меня с Эмилией.

— Ходили слухи, что у него гарем в Вене.

— Даже если так, я не одалиска.

Ее поразило, с каким облегчением Симон воспринял ее ответ, однако когда он заговорил, его голос, как у настоящего дипломата, прозвучал сдержанно и ровно:

— Я велю твоей горничной собрать вещи.

— Вот прямо так?

Он осторожно приподнял пальцами ее подбородок.

— Ты когда-нибудь переживала подобные ощущения раньше?

Она покачала головой.

— И я нет. Поехали ко мне, — повторил он свое предложение, — вместе позавтракаем.

— Чтобы все чувствовали себя спокойно, позволь мне сказать, что мои цели не распространяются дальше завтрака.