По обшивке тотчас застучали выстрелы.
Гаунт лежал на полу, с ног до головы забрызганный кровью. Он поднял взгляд на перепуганные лица чиновников Муниториума, успевших на этот последний рейс с погибающей планеты.
— Откройте люк еще раз! — крикнул комиссар. — Открывайте немедленно!
Никто не шевельнулся. Тогда Гаунт поднялся и сам навалился на рычаг. Дверь распахнулась, впуская внутрь порыв горячего воздуха и юного танитского музыканта.
Гаунт втащил его в пассажирский отсек и вновь задраил люк.
— Уходим! — крикнул он в рубку пилота. — Если мы хотим выбраться, уходим сейчас!
Катер на всей скорости вырвался из пусковой шахты башни, до истошного вопля перегружая двигатели. Огонь зенитных лазеров срезал медные лепестки створок шахты, перебил опоры посадочной платформы. Корабль бросало из стороны в сторону. Позади оставалась огненная преисподняя Танит Магны.
Забыв об экономии топлива, летной дисциплине, даже имя собственной матери забыв, пилот выжимал из двигателей максимальное ускорение, и катер пулей прошил черные облака дыма. Внизу горели леса…
Цепляясь за переборку, Гаунг с трудом добрался до иллюминатора. Все как в его сне: огонь, так похожий на цветок. Вот он раскрывается. Бледное, зеленоватое пламя рвется, словно живое. И пожирает мир, весь мир…
Ибрам Гаунт смотрел на свое отражение. На свое худое бледное лицо, омытое кровью.
Объятые пламенем кроны деревьев проносились перед глазами видением огненного сердца звезды.
Словно стая морских тварей в темной глубине вод, флот Гаунта затаился над холодным миром Намет, пестреющим розово-лиловыми разводами. Три огромных войсковых транспорта — пепельно-серые, зубчатые, гигантские, словно титанические соборы. И вытянутый, поджарый силуэт эскортного фрегата «Наварра» — изогнутый, утонченный, как у хищного насекомого. Все два километра его длины щетинились пушечными турелями и стволами лучевых орудий.