– Ты отцу говорил? – спросил Петр.

– Нет. Я никому ничего не говорил и не буду говорить. Я сказал тебе потому, что подумал, может быть, ты пойдешь со мной. Ты научился неплохо стрелять, и, по-моему, ты не из трусливых.

Вот так, Петр Никитич. Вполне мужской разговор. Решайте…

Петр соображал быстро. Призывать на помощь кого-то другого – только испортить все дело. Соглашаться с Павликом – безрассудство. Отговаривать его – бесполезно.

– Это ты подходяще придумал, – сказал Петр. – Видать, и верно ты храбрый парень.

Павлик так и подался к нему:

– Да? Ты пойдешь со мной?

– А что ж, можно… Только вот что, Павел, давай все обмозгуем. Скажем, шлепнут тебя там. Ведь вполне могут шлепнуть? Ты же не будешь прятаться от английских пуль? А теперь представь: англичане снова нападут на буров. Кто будет защищать эту землю и этот дом? Без тебя будут защищать?

Павлик нахмурился:

– Ты думаешь, они нападут на нас?

– Ежели твой отец не ошибается, нападут. А он, по моему разумению, дело понимает.

Павлик кивнул:

– Он понимает.

– Вот видишь, и ты согласен, неладно получается.

Павлик остро взглянул на Петра.

– Я подумаю, – сказал он. – Завтра еще поговорим. – И, гибко переметнувшись через подоконник, он исчез в саду.

Петр сердито взъерошил волосы. Мальчишка взволновал его. Стало как-то неуютно и беспокойно. Возьмет и удерет… И эти черти англичане – чего им не сидится в своей стране? Лезут на рожон, воюют чужие земли!..

Он задумчиво перелистал лежащую перед ним книгу. С желтоватого дагерротипа смотрел мужчина с крупными чертами лица, высоким лбом, светлыми пушистыми усами. Он очень походил на русского, этот упрямый и храбрый шотландец, знаменитый путешественник, врач и миссионер Давид Ливингстон, посвятивший жизнь изучению Африки.