Грузный одноглазый надзиратель проводил их к глубокому зиндану, забранному железной решеткой. Любой несчастный, попадавший сюда, жил на дне сырого колодца, без всякой надежды выбраться однажды на волю. Толстые железные прутья покрылись лохмами плесени, питавшейся испарениями человеческих тел. Нестерпимая вонь шла из этой пропасти бедствия и отчаяния.

Брезгливый к нечистотам, Бургун не стал подходить близко к решетке и подал кубышку надзирателю:

– Брось этот кувшин вниз!

Надзиратель подошел к дыре и крикнул:

– Эй, несчастные! Сам высокочтимый эмир, отрада города, средоточие ума и силы – дарит вам этот кувшин! – и бросил его вниз.

Из черного колодца раздались голоса недоумения и звуки склоки.

– Ах, ты старый вонючий тапок, которым наступили на верблюжью кучу! Отдай кубышку! Сам эмир кинул ее мне! – раздался чей-то сварливый голос.

– Нет, он мой! – ответил другой и послышался звук оплеухи.

– Остановитесь! Опомнитесь во имя Ишнар! На нас смотрит сам эмир! Давайте, явим ему покорность и разумение!

– Заткнись, колючка, выдранная из курдюка барана! Думаешь, эмир клюнет на твою тупую лесть?!

Снова звонко шлепнула оплеуха. В ответ кто-то завизжал, кто-то присвистнул, кто-то с хрустом заломил чей-то сустав.

И вдруг все затихло. Раздался звук открываемой пробки.

– Что это?! – раздался голос одного из заключенных.

– Что это?! – повторили другие.

Бургун и визирь жадно навострили уши, пытаясь понять, что происходит на дне колодца. И вдруг воздух разорвался от дикого крика, гогота и визга. Люди кричали с такой силой, что в воздухе запахло их мерзким голодным дыханием.

Бургун отступил назад, закрыв уши. Даже свирепый надзиратель, на поясе которого болтался огромный кривой меч, отбежал от железной решетки, высоко задрав свои шаровары.