И вот прошел год, и братья расстались. Хармаш переселился с молодой женой в новый дом, а Зуйда стал полноправным хозяином родительского гнезда — обширного и крепкого. С тех пор они виделись все реже и реже, пока в один день не постучался в дом Хармаша маленький босоногий мальчик с посланием от младшего брата.

— Заболел ваш Зуйда и просил навестить его, — сказал мальчишка.

Пока Хармаш добрался до другого конца города, совсем обессилел от тоски и вины за младшего брата. Ведь он часто вспоминал его вечерами, мысленно упрекая за то, что Зуйде достался большой удобный дом, а старшему брату приходилось строить свою жизнь заново. Теперь, когда Зуйда заболел, Хармаш горько сожалел о своих потайных недобрых мыслях.

Он застал брата уже при смерти. Бледный и исхудавший, Зуйда лежал в окружении старых соседей, еще помнивших его родителей. Они перенесли его в свой дом, чтобы облегчить страдания.

Хармаш склонился над иссохшим телом брата и горько зарыдал. Потом, немного успокоившись, расспросил Зуйду о причине хвори, хотя сомневался, что у бедняги найдутся на это силы.

В ответ, Зуйда слабым жестом попросил соседей оставить их одних, и когда они удалились, еле слышно сказал:

— Какой-то старичок совсем извел меня, Хармаш-ака. Видимо, наслал на меня хворь.

Так Зуйда рассказал ему все, что с ним случилось.

А было так. Свою работу в поле Зуйда обычно завершал далеко за полночь, потому что хозяин доверил ему важное дело — управление поливом всех его полей. Проверив створки и задвижки, убедившись, что вода в арыке сохраняет свой прежний уровень, Зуйда возвращался домой. Он ужинал, затем омывал свои ноги и шел спать, не забыв помолится.

Но месяц назад, Зуйда проснулся ночью от странного звука. Вернее, звук был вполне обычный — звук журчащей в арыке воды, но откуда он может взяться посреди ночи? Зуйда поднялся и прошел в сад, посмотреть, может, затопило где. Нет, кругом сухо. Зуйда вернулся в дом. Заснуть ему так и не удалось, потому что всю ночь мерещилась плескающаяся вода.